Биополитика Мишеля Фуко

Мишель Фуко (1926-1984) – один из ярчайших французских мыслителей XX в. Историк, социолог, политолог, философ, он занимался широким спектром вопросов: историей безумия, историей пенитенциарных учреждений, археологией знания. Но какими бы разносторонними не казались его интересы, главный мотив его работ – взаимодействие субъекта и общества. К вопросам оптимального и рационального управления и власти приходит Фуко в поздний период своей научной деятельности и представляет свою концепцию «биополитики». Мы запускаем серию публикаций «Рождение биополитики Фуко», в которых постараемся понять, увенчалась ли успехом попытка философа проследить за человеческим разумом в поисках идеальной власти, понаблюдаем за «рождением» (формированием и становлением) его «биополитики», рассмотрим, в чем состоит главная идея этой концепции, к чему она ведет и что ее ограничивает.

Работы Мишеля Фуко поражают своим разнообразием и, кажется, неожиданностью выбора тематик. Конечно, как мыслителя Фуко прежде всего интересуют философские вопросы развития и работы мысли, законы, существующие в науке и мышлении, история развития человеческого разума в поисках истин. Этим задачам отвечают его книги «Слова и вещи» (1966), «Археология знания» (1969). Однако и некоторые биографические особенности обусловливают его следующий выбор в исследовательском поиске. Особенно его интересуют вопросы «нестандартного», «ненормального» поведения, не укладывающегося в рамки, признанные в обществе. Здесь речь идет обо всех видах «игр разума и воли», которые делают обладателя такого разума изгоем. Психические патологии, медицинские отклонения, преступное поведения и способы ответа на них общества – наказания, изолирования, осуждение, — вот темы, которые интересуют Фуко. Медицинские, юридические, философские, моральные методы разрешения этих вопросов пристально изучаются философом. Как историк Фуко изучает происхождение этих явлений и их развитие в разные периоды. Так появились его работы «История безумия» (1961), «Рождение клиники» (1963), «История сексуальности» (1976-1984), «Надзирать и наказывать» (1975).

Занимаясь исследованиями девиаций разума на уровне отдельных индивидов и реакции на это общества, философ выходит на глобальный уровень вопроса. Его стала интересовать общая логика регулирования таких отклонений, которая тоже подчиняется общему системному разуму. Так происходит его исследовательский шаг от субъекта к обществу. В 1977 году, говоря о цели своей работы за последние двадцать лет, Фуко заявляет: «Общую тему моих исследований составляет субъект, но не власть. Правда, я был вынужден заинтересоваться и вопросом власти». Чуть позже уже констатирует:

Каким-то бессознательным образом все люди моего поколения пытались, в конечном счете, постичь … феномен власти, и я был только одним из них. И теперь я оглядываюсь назад, на работу, которую я проделал, исходя, в сущности, из этого вопроса.

И «История безумия», и «Рождение клиники» и «Слова и вещи» выполняют одну общую «задачу установления различных механизмов власти, существующих внутри самого научного дискурса: какому правилу в определенную эпоху люди обязаны подчиняться, когда желают развивать научный дискурс о жизни, о естественной истории, о политической экономии? Чему необходимо подчиняться, какому принуждению повиноваться и каким образом, переходя от одного дискурса к другому, от образца к образцу, производятся различные воздействия власти? Но в таком случае вся эта связь знания и власти, коль скоро механизмы власти играют главную роль, на самом деле и составляла сущность того, что я хотел сделать». И отвечая на замечание интервьюера: «Стало быть, начиная с вашей первой книги «Истории безумия», для Вас главный вопрос — это всегда вопрос о власти…», Фуко подтверждает: «Именно так».

Что такое Просвещение? Мишель Фуко о роли великой Эпохи для развития биополитики

Сегодня мы представляем вам первую публикацию из серии «Зарождение биополитики Мишеля Фуко», в которой попытаемся разобраться, какую роль, по мнению Фуко, сыграла Эпоха Просвещения в становлении нового типа государственного управления, базирующегося на системе наказаний и контролирующих учреждений («полиции»), как в этот период изменилось понимание задач государства и значения его субъектов.

В своих работах, вне зависимости от их тематики, Фуко уделяет особое внимание конкретному историческому периоду, отмечая, что именно в это время произошел коренной перелом в политике общества во всех отношениях – в вопросах медикализации жизни, пенитенциарных учреждений, отношения к безумию, философских изысканиях, науке и знании, государственном управлении. Конечно, этот период – XVIIIвек. Эпоха Просвещения. Фуко, как и многие философы до (и после) него, задается вопросом о роли Эпохи Просвещения для истории развития человечества. Для поиска ответа на этот вопрос, он прежде всего обращается к работе ИммануилаКанта, а результат изысканий оформляет в виде работы с аналогичным названием: «Что такое Просвещение?» (1984 год).

Особое внимание Фуко уделяет значению самой постановки вопроса Канта о Просвещении для философии. Именно поиском ответа на этот вопрос занимается современная философия, говорит Фуко. Кант описывает Просвещение, как момент истории, когда человечество начинает применять свой собственный разум, не подчиняясь никакому авторитету. Фуко подчеркивает, что философ определяет Просвещение почти целиком отрицательным образом как некий «выход», как «исход». Вопрос касается лишь происходящего. Кант не стремится понять настоящее, исходя из какой-то грядущей полноты или какого-то будущего завершения человечества.

Анализ Просвещения, определяя последнее как переход человечества к состоянию его совершеннолетия, определяет современность по отношению к этому совокупному движению и его основным направлениям. Но в то же самое время он показывает, каким образом в этот текущий момент каждый становится в определенной мере ответственным за весь этот процесс в целом.

Именно современность, «размышление о сегодняшнем дне» называет Фуко главным новшеством работы Канта. Тема, о которой с тех пор и по сей день рассуждают все философы. Здесь Фуко задается вопросом: «представляет ли собою современность продолжение Просвещения и его развитие или же в ней следует усматривать какой-либо разрыв или уклонение по отношению к исходным началам XVIII века?». Далее Фуко отмечает:

Просвещение есть «совокупность политических, экономических, общественных, институциональных, культурных событий, от которых мы до сих пор … зависим.

Главное порождение этих событий – появления нового типа рациональности – государственной рациональности, государственного разума и особого искусства – искусства управления. В своей статье «Политическое управление индивидов» Фуко приводит несколько определений государственного разума главными особенностями которого является понимание государственного управления как искусства, и обозначение единственной цели этой деятельности – пользы для государства и всеобщего благоденствия. Искусство здесь – это некая техника, сообразующаяся с некоторыми правилами, которые основаны не только на традициях и обычаях, но главное – на разумном познании. Откуда же подобное искусство черпает смысл своего существования? Искусство управлять является разумным при условии, что оно соблюдает природу того, что управляется, иначе говоря – самого государства.

Эта мысль – ключевая для Фуко характеристика преобразований Просвещения. В XVII-XVIII веках произошел отказ от двух традиционных принципов управления. Фуко определяет эти традиции как традицию христианства и традицию Макиавелли.

Действительно, христианская традиция управления предполагала правление при соблюдении трех уровней законов – естественных, человеческих и божественных. В соответствии с «заветами» Фомы Аквинского, главная роль правителя – путь наставника (или пастора, как указывается в переводах многих работ Фуко), а главная задача – показать путь к блаженству на небесах, подготовка человека во время земной жизни к его божественному и естественному предназначению. В управлении не было ничего политического.

Традиция Макиавелли, в свою очередь, заявляла основной целью управления укрепление власти государя. Главное — защита его власти, установленной на определенной территории от посягательств внешних и внутренних врагов. Не укрепление власти государя, но укрепление государства отражало новый появившийся подход.

Итак, следуя общему концепту эпохи Просвещения – поиску ответов в собственном разуме и опровержению авторитетов -, разум государства с этих пор не взывает ни к мудрости Бога, ни к разуму и могуществу Государя. Он апеллирует только к собственной природе государства. Это определило несколько важных новых характеристик рационального управления.

Во-первых, установилась связь между политикой как практикой и политикой как знанием. Если у Фомы Аквинского достойным правителем был добродетельный царь, у Платона – философ, то в эпоху Просвещения впервые человеку, управляющими другими, надлежит обладать особым политическим знанием и быть политиком. Общих начал разума, мудрости недостаточно. Только знание, точное и конкретное, подходило для этих целей. Одним из таких знаний явилась политическая арифметика, или статистика.

Во-вторых, сложилось новое понимание политики и истории. Государства стали осознавать себя в конкретном историческом контексте, понимать, что они находятся среди неустранимого множества других государств на ограниченной территории.

В-третьих, пришло важное понимание задачи государства: поскольку государство есть цель в самом себе и поскольку исключительным помыслом правительств должно быть не только сохранение, но также постоянное усиление и развитие сил государства, очевидно, что правительства не должны брать на себя попечение об индивидах или, скорее, они должны ими заниматься лишь в той мере, в какой те представляют хоть какое-то средство на пути к подобной цели, а именно то, что они делают, их жизнь, смерть, занятия, их индивидуальное поведение, труд и т.д., так как вопрос здесь ставится исключительно о политической полезности. С точки зрения государства индивид существует лишь постольку, поскольку он способен внести некое изменение, пускай ничтожное, в мощь государства, будь то в положительном или отрицательном направлении. И, следовательно, государство должно заботиться об индивиде только в той мере, в какой последний может внести такое изменение. И государство то требует от него жить, работать, производить или потреблять, а то требует и умереть.

Это центральный тезис Фуко. Просвещение дало новый способ управления, новый способ взаимоотношения государства и субъекта, новый тип властных отношений. Субъект – средство, ресурс для государства. Именно эта идея объединяет ряд работ Фуко, где он исследует конкретный инструментарий, который породил этот новый тип управления – систему наказания, систему медицинских и психиатрических учреждений, социальных служб. Сам тип, технику и способ такого рационального управления он называет полицией. 

Рождение полиции и биополитики. Мишель Фуко о формировании современного государственного управления

Продолжая наш цикл публикаций «Зарождение биополитики Мишеля Фуко», сегодня мы рассмотрим полицию как центральный институт государственного управления и, наконец, узнаем, что понимал одиозный философ под биополитикой.

Полицией (police – фр., Polizei – нем.) в XVII — XVIII вв. в Европе (Фуко рассматривает примеры Франции и Германии) называли новый тип административного управления, совокупность его способов и техник. Для понимания содержания этого термина и его последующей эволюции Фуко изучает труды по государственному управлению того временим и приводит три основных тезиса: о том, как зародилась впервые идея полиции, как она практически исполнилась и как стала учебной дисциплиной.

Идею полиции как способа универсального управления государством он приписывает Луи Тюрке де Мейерн, который в 1611 году предложил определить часть задач исполнительной власти полиции, в чье ведение входило следить за «гражданским благочинием и общественной моралью». Для этих целей было создано четыре полицейских совета. В ведении первых двух находились лица с положительными сторонами их жизнедеятельности — воспитанием и обучением детей — и отрицательными — надзор за обездоленными (нищими, сиротами, стариками, инвалидами), болезнями и чрезвычайными ситуациями (пожарами, наводнениями). В ведении вторых двух советов находилось имущество – торговые дела и имущественные вопросы (сделки с имуществом, состояние территорий и т.п.). Это разделение вовсе не было взято на вооружение в полном объеме в XVII веке, но в нем было зафиксировано очень важное свидетельство состояния государственных дел того времени– полиция стала самостоятельным институтом, наравне с армией, правосудием и казной. Примечательно, что объектом администрирования с этих самых пор становятся люди в их обычной повседневной жизни. Фуко приводит конкретную цитату Тюрке:

Человек есть настоящий объект полиции.

От изучения теоретического проекта Фуко переходит к практике, а именно — учебному пособию по государственному управлению Н. де Ламара «Трактат о полиции», 1705. И здесь задачи полиции становятся ещё шире — религия, нравственность, здоровье, продовольствие, дороги, мосты, шоссе и общественные строения, общественная безопасность, искусства и науки, торговля, заводы, занятость, бедность. Таким, образом, полномочия полиции становятся поистине всеобъемлющими. Фуко цитирует автора: «полиция надзирает за всем, что касается счастья людей», «полиция надзирает за всем, что задаёт для общества правила», «полиция надзирает за живущим». Таким образом, счастье и жизнь людей, общество являются главными объектами администрирования.

С этих самых пор можно считать, что полиция сформировалась как отдельный вид учебной дисциплины (Polizeiwissenschaft), который был введён для изучения в ведущих университетах Европы. Особенности его преподавания были скорректированы ещё одним важным трудом того времени — «Началами полиции» Юсти. Здесь демонстрируется уже усовершенствованный подход к науке государственного управления. Первую часть пособия составляют сведения о самом объекте управления – государстве, о составе его территории, населении и состоянии социальной сферы (здравоохранения, смертности, демографических показателей). Вторая посвящена вопросам экономики – функционирования рынка, движения товаров и денег, и только последняя — уже стандартным практикам, относящимся к компетенции полиции, которые обучали управляться со всем вышеизложенным. Фуко отмечает, что важным в трактате Юсти является разделение терминов полиция (die Polizei), и политика (die Politik). Последняя представляет собой отрицательную функцию государства – борьбу с внешними и внутренними врагами, её орудия – законы и армия. Полиция же осуществляет положительную функцию, поскольку её цель – улучшение состояния государства, поддержание его мощи. Для этого используются законы и запреты, а также непрерывный контроль и вмешательство в общественную жизнь.

Так окончательно сформировалась эта система учреждений, без которых немыслимо функционирование любого современного государства. Эти учреждения полностью соответствуют главной цели – укреплению государства, они полностью рациональны по своей природе. Они объединены в строгую систему. Начиная с XVIII в. объектом управления и полицейского надзора стали люди, население. Государство стало собирать сведения о жизни этих людей – с их болезнями, заботами, трудами, бедностью, проблемами. Государство стало интересоваться жизнью людей, живых биологических существ. Так родилась биополитика.

Как же определяет биополитику Фуко?

Под этим термином я имел в виду попытки рационализации, начиная с XVIII в., проблем, ставившихся перед практикой управления, феноменами, присущими единствам людей,или населению — такими феноменами, как здоровье, гигиена, рождаемость, продолжительность жизни, расы…

Биополитика «стремится относиться к «населению», как к множеству сосуществующих живых существ, которые наделены конкретными биологическими и патологическими чертами, а, следовательно, относятся к сферам специфических знаний и техник. И саму эту «биополитику» надо понимать, исходя из темы, развивавшейся с XVII века: из управления государственными силами».

Эпоха Наполеона располагается почти точно в точке разрыва между прежней организацией полицейского государства XVIII в., (понимаемой, разумеется, в смысле, который мы имеем в виду здесь, но не в смысле полицейского государства, каким мы знаем его сегодня) и формами современного государства, которое он создал. Как бы там ни было, представляется, что на протяжении XVIII и XIX вв. – достаточно быстро в том, что касается торговли, и медленнее во всех остальных областях, — возникла идея полиции, которой удалось проникнуть во все механизмы общества, стимулировать и регламентировать их и сделать их функционирование как бы автоматическим.

О том, как стала развиваться биополитика в более поздний период, и к чему она привела – в наших следующих публикациях.

Биополитика Фуко: от рождения до тотального контроля

Какие механизмы, кроме идеологии, помогают государству контролировать индивидов? Каким образом здравоохранение служит целям полиции? Что кроется за понятиями «забота» и «терпимость» в современных государствах и как они становятся орудием беспрепятственного вмешательства в жизнь индивидов? Мы продолжаем следить за развитием биополитики с Мишелем Фуко.

Сначала необходимо сделать важное замечание относительно работы Фуко над темой биополитики. Как мы говорили в первой публикации цикла, вопросами власти непосредственно философ стал заниматься в последний период своей творческой деятельности. И работы, которые исчерпывающе освещают эту тематику, посвящены генезису биовласти и биополитики. Как говорит Фуко в своей вводной лекции курса, прочитанного им в Коллеж де Франс в 1978–1979 учебном году, издание которого и получило название «Рождение биополитики», в итоге вводная часть стала предметом целого курса. Таким образом, благодаря публикации этих лекций, нам удалось увидеть рождение этого ребенка рационализма, но не его развитие и воспитание. Об этом мы можем судить лишь из многочисленных выступлений и интервью Фуко, а также составляя собственное мнение об этом вопросе.

Как говорилось выше, Фуко констатирует, что такой специфический тип управления, как полиция, сегодня прочно вошел в науку и нашу жизнь. Начиная с самого начала изобретения этого термина, подаренного Эпохой Просвещения, указанный феномен лишь неуклонно развивался во всех областях человеческой жизнедеятельности. Интересен пример из работы Фуко «Рождение социальной медицины», где он показывает, каким образом система здравоохранения, как имеющая «доступ к телу» (во всех смыслах этого выражения), была трансформирована для целей полиции и выполнения важнейших ее функций – переписи населения, контроля за состоянием рабочей силы, общего количества и уровня трудоспособного населения:

Можно ли утверждать, что современная медицина является индивидуальной, поскольку она существует в рамках рыночных отношений? Что современная медицина в той мере, в какой она сопряжена с капиталистической экономикой, является медициной индивидуальной или индивидуалистической? Можно доказать, что это не так. Современная медицина представляет собой социальную медицину, основа которой – определенная технология социального тела; медицина есть социальная практика, и только один из ее аспектов является индивидуалистическим и аксиологически окрашивающим отношения между врачом и больным. Я сторонник гипотезы, согласно которой, придя к капитализму, мы не перешли от коллективной медицины к частной, но случилось как раз противоположное: капитализм, развивавшийся в конце XVIII в. и в начале XIX века, вначале социализировал первый объект, тело в функции производительных сил, рабочей силы. Контроль общества над индивидами осуществляется не только через сознание или идеологию, но и в теле и вместе с телом. Для капиталистического общества важнее всего биополитическое, биологическое, телесное измерения. Тело – биополитическая реальность; медицина – биополитическая стратегия. Как прошла эта социализация? Я бы хотел изложить свою позицию, исходя из некоторых общепризнанных гипотез. Известно, что человеческое тело с политической и социальной точек зрения оценивается в качестве рабочей силы. Однако же для эволюции социальной медицины, или самой западной медицины, кажется важным, что вначале медицина не интересовалась человеческим телом как рабочей силой. Ее не интересовало ни тело пролетария, ни вообще человеческое тело как рабочая сила. Этого не происходило до второй половины XIX в., когда была поставлена проблема тела, здоровья и уровня производительных сил индивида.

Действительно, медицина, имея поистине эксклюзивный доступ к телу, обладает колоссальной властью. Не только над конкретным «пациентом». Но политическую власть за всем обществом. Имея возможность наблюдать каждого, контролировать его жизнедеятельность, изолировать от других людей при необходимости, констатируя смерть/инвалидность, медицина контролирует все общество, записывая и фиксируя непрерывно информацию в медицинских картах за каждым, получая в итоге полную картину актуального состояния населения.

Аналогично медицине, политика использует другие инструменты, организуя контроль и в прочих сферах жизни общества. Однако есть ли пределы такого контроля? Может ли он быть тотальным? И как из тотального он превращается в тоталитарный?

Развиваясь сообразно своей внутренней рациональной логике, биополитика, основанная на тотальном администрировании всех форм жизни человека путем полного наблюдения и вмешательства в нее, доходит до абсурда и превращает государство в «самого холодного из всех постылых монстров», в то, что привычно называют полицейским государством (Polizeistaat). Самые показательные примеры, к которым Фуко постоянно обращается, – фашизм и сталинизм, доведшие идею рационального управления до предела. Действительно, эти системы можно было бы обвинить в чем угодно, но только не в иррациональности. Со времени «двух великих экспериментов мы вдруг ощутили, что под государственными органами, на совершенно ином уровне и до некоторой степени от них независимо, существовала целая механика власти, осуществлявшаяся постоянно, непрерывно и насильственно; она позволяла сохранять прочность и жесткость социального тела, причем играла в этом деле не меньшую роль, чем основные государственные органы, вроде армии или правосудия».

Фуко признает, что на самом деле стремление к рациональному и те печальные последствия, которые оно влечет за собой при чрезмерном увлечении, это неотъемлемая черта западной цивилизации.

Известно, что с эпохи античности западные общества претендовали на разум и что в то же время их система власти была системой насильственного, кровавого и варварского господства. (…) для истории Запада важно изобретение систем господства, которым присуща крайняя рациональность. Сюда относится целая совокупность целесообразностей, техник и методов: дисциплина царит и в школе, и в армии, и на заводе. Дисциплина и чрезвычайно рациональные техники господства… Не говоря уже о колонизации с ее режимом кровавого господства; это всесторонне продуманная, безусловно намеренная, осознанная и рациональная техника. Власть разума – кровавая власть.

Таким образом, сталинский режим и фашизм — это две явно выделяющиеся точки в европейской истории, но поставлены они на карте, уже залитой кровью. И закат этих режимов, провозглашение социальных европейских ценностей вовсе не«отмыли» европейский разум, а лишь слегка «припудрили». Произошла маскировка. Мы рассматривали выше, что характеристикой традиционного подхода являлась ориентация на сохранение территории государства. Государство обеспечивало населению гарантию сохранности его границ от внешних врагов. Это был территориальный пакт. Сегодня же гарантии несколько иные. Гарантируется безопасность от внутренних неблагоприятных факторов – несчастный случай, болезнь, ущерб, риск. И эти новые гарантии требуют качественно другого правопорядка и другой законности.

В былые времена государство могло сказать: «Послушайте-ка, вы будете наказаны, если сделаете вот то-то, и вы не будете наказаны, если этого не сделаете». Государство, гарантирующее безопасность, есть государство, которое обязано вмешиваться в всех случаях, когда течение повседневной жизни нарушается каким-либо исключительным событием. И сразу же закон оказывается неприемлемым; и сразу же оказывается необходимыми упомянутые разновидности вмешательства, исключительный и незаконный характер которых отнюдь не должен выглядеть знаком произвола или избытка власти, но выглядит, напротив, знаком заботы: «Посмотрите, как мы готовы вас защищать, ведь поскольку происходит нечто чрезвычайное, мы собираемся вмешиваться всеми необходимыми способами, очевидно, не учитывая эти старые привычки – законы или юриспруденцию». Эта сторона вездесущей заботы и есть аспект, в котором предстает государство.

За заботой скрывается неограниченный ресурс для вмешательства и подавления. Вторым способом маскировки является европейская «терпимость». Фуко отмечает, что «складывающиеся сейчас общества безопасности терпимо относится к целому ряду разновидностей поведения, в пределе – отклоняющихся от нормы и даже антагонистичных по отношению друг к другу; правда, при условии, что такое поведение оказывается «защищенным оболочкой», не допускающей таких людей и форм поведения, которые считаются неподконтрольными и опасными. И отграничивать такие «опасные случайности» — дело власти. Но в упомянутой оболочке имеется свобода маневра и некий плюрализм, к которому относятся со значительно большей терпимостью, нежели при тоталитаризме. Это более ловкая и хитрая власть, чем власть тоталитарная. …Это власть нового типа».

Мы видим, насколько с тех пор, когда Фуко писал эти слова, ситуация, с одной стороны, усугубилась, а с другой стороны, стала более явной и очевидной. Здесь можно привести сколько угодно примеров избирательной «терпимости» западных держав по отношению к тем или иным проявлениям (например, однополые браки). Но зачастую такая показная «терпимость» по отношению к одним вопросам становится оправданием для проявления крайнего неприятия и чрезмерного насилия по другим вопросам. Однако, рассуждения о сегодняшних реалиях ждут нас впереди. В следующей публикации мы узнаем, какие способы противостояния биополитике и гипертрофированной власти предлагал Фуко своим читателям – интеллектуалам.

Биополитика: противоядие Фуко

Сегодня мы продолжаем публикации о биополитике Фуко. Великий мыслитель показал нам, как осваивали европейские страны все «приемы» полицейского государства и как им удалось почти незаметно внедрить биополитику в нашу жизнь. Каждый день мы убеждаемся, как искусно государство применяет и сегодня практики рационального управления. Но есть ли выход из этой ситуации? Будем ли мы слепо следовать предложенным современным государством правилам игры и заранее обрекать себя на поражение? Или у нас есть шанс отыграться? Посмотрим, что приготовил для нас Мишель Фуко.

Итак, государственный разум по-прежнему использует рациональные методики управления, а отдельный индивид в обществе – это ресурс и средство укрепления государства. И никто не застрахован от доведения этого рационализма до абсурда, что приводит к плачевным результатам. Как же совладать с этими «играми разума»? Где границы разума и какую роль он может играть в современности? Вновь вечный вопрос, поставленный Кантом. Со времен Просвещения практика рационального управления прочно вошла в политическую действительность. Это не значит, что она плоха и ее следует искоренить. Но это значит, что ее следует контролировать, чтобы не допустить повторения печальных уроков истории. «Власть не есть зло. Власть – это стратегические игры» — говорит Фуко и добавляет:

Проблема не в том, чтобы попытаться растворить эти игры в совершенно прозрачной коммуникации, но в том, чтобы задать себе правовые правила, технологию управления. А также мораль, этос, практику самости, которые позволят играть в игры власти с минимальным по возможности элементом господства и принуждения.

Что же выступает или может выступить элементом контроля?

Ответ Фуко – либерализм. На самом деле либерализм – это единственный антипод рациональному полицейскому государству. При этом под либерализмом Фуко понимает не теорию, не идеологию, а практику, способ действия. Либерализм необходимо анализировать как принцип и метод рационализации управленческой деятельности (то есть провести «рационализацию рационализации»). Но при этом рационализация либерализмом предполагает «напоминание» о том, что управление не может быть самоцелью. Максимизация управления не должна быть его регулятивным принципом. Если в Polizeiwissenschaft главным является принцип государственного интереса, то в либерализме принцип звучит по-другому: «управляют слишком много». Только критика может помочь избежать риска чрезмерного управления. Именно либеральная рефлексия задает вопрос, насколько необходимо рациональное управление и какую пользу оно приносит. В этом смысле либерализм – инструмент критики прежнего государственного управления. Именно этой его особенностью обусловлена его повторяемость в истории. Его роль – реформировать существующее государственное управление, стремясь ограничить его злоупотребления. Именно поэтому либерализм обнаруживается порой в различных, иногда – просто радикальных, формах. Важными инструментами либерализма служат экономика и право Здесь имеется в виду апелляция к классическому антиподу Polizeistaat – Rechtsstaat, правовому государству. Однако мы не имеем возможности детального разбора этого классического противопоставления в данной работе.. Экономика дала важную аргументацию либеральной критике: рынок – в практическом смысле, политическая экономика – в теории. Через Таблицы физиократов Речь идет об «Экономической таблице» (1758) Франсуа Кенэ (1694-1774), получившей дополнительную интерпретацию также в работе Жака Тюрго «(1727-1781) «Размышления о создании и распределении богатств» (1766).  и «невидимую руку» Адама Смита. экономика показала несовместимость между оптимизацией экономического развития и максимизацией управленческих процедур.

Итак, либерализм является тем самым противоядием для отравленной пилюли чрезмерного рационального управления. Как инструмент корректировки действующей государственной политики он неизбежно должен критически оценивать все ее чрезмерные проявления и нещадно их искоренять. В этом Фуко видит долг современного интеллектуала и гражданина – осведомляться о деятельности государства, анализировать полученную информацию и указывать на недостатки. Корректировать и совершенствовать реальность. Это и есть основная задача современности, к которой должен стремиться каждый философ и любой интеллектуал:

Человек – мыслящее существо. Способ, каким он мыслит, связан с обществом, политикой, экономикой и историей. Моя роль (хотя это чрезмерно помпезный термин) состоит в том, чтобы показать людям, что они гораздо свободнее, нежели сами об этом думают; что они считают истинными и очевидными определенные темы, которые сами придумали в какой-то конкретный момент истории, и что такую мнимую очевидность можно критиковать и отменять. Кое-что изменить в сознании людей – вот в чем роль интеллектуала.

Именно это считал Фуко своим призванием.

Все мы – живые и мыслящие существа. И реагирую я именно на существующий разрыв между социальной историей и историей идей. Считается, будто историки обществ описывают, как люди действуют без мысли, а историки идей — как люди мыслят без действий. Но ведь все мыслят и действуют одновременно.

Одновременно историей действий, разума и систем мысли занимался Фуко — интеллектуальной историей. Но идеи и сюжеты, которые рисует нам интеллектуальная история человечества, всегда актуальны. Реалии сегодняшнего дня предлагают богатую пищу для размышлений современным интеллектуалам, мыслителям, читателям, обывателям… В следующей публикации мы подведем итоги темы биополитики Фуко и предложим собственное рассуждение о развитии этого концепта в современных декорациях.

Биополитика Фуко: итоги и послевкусие

Под занавес неспокойного года мы завершаем цикл статей о биополитике Мишеля Фуко. Как возникло и на чем зиждется полицейское государство? Как и нужно ли с ним бороться? Актуальна ли биополитика в наши дни? Сегодня мы обобщаем его концепцию рационального управления, а также формулируем те рецепты, которые предложил обществу интеллектуалов блистательный мыслитель.

Итак, происхождение и содержание концепции биополитики Мишеля Фуко можно сформулировать в следующих тезисах:

1. Эпоха Просвещения явилась переломным моментом в истории человечества, выразившегося в примате разума и разработке рациональных подходов во всех областях человеческой деятельности. В сфере государственного управления этот подход выразился в смене традиционных типов управления (христианского и «территориального») рациональным.

2. Рациональный тип управления обладает следующими характеристиками: 1) опирается на специальное знание об управлении; 2) констатирует суверенитет государства в геополитическом пространстве; 3) ставит целью государства приращение его могущества и увеличение благосостояния.

3. В XVII-XVIII вв. сформировалась полиция, олицетворяющая рациональный тип управления. Это новый тип администрирования, в сферу ведения которого начал входить контроль за всеми сферами жизнедеятельности населения. Из теоретической модели администрирования политика стала учебной дисциплиной и политической практикой управления.

4. Практики рационального управления, инструментом которого служит максимальный контроль над населением как над живыми биологическими организмами, проникающий во все пласты их жизнедеятельности, называются биополитикой.

5. Стремление управленческих практик к тотальной рационализации ведет к гипертрофированным формам рационального управления, превращению государства в полицейское, образованию таких режимов, как фашизм и сталинизм.

6. Задачей гражданского и научного общества является недопущение неоправданных методов биополитики и проявления чрезмерного необоснованного управления путем критической оценки деятельности государства. Исторически инструментом такого контроля явился либерализм.

7. Либерализм представляет собой не политическое или идеологическое течение, а именно способ, инструмент воздействия на политическую власть с целью ее реформирования и устранения негативных эффектов ее чрезмерного администрирования.

Такие выводы позволил сделать наш небольшой обзор работ Мишеля Фуко по заявленной теме. Конечно, мы опустили целый ряд интереснейших и умозрительных подробностей, акцентов и деталей его концепции, но, как нам кажется, сформулировали ее основные постулаты в общем виде. Существует серьезная критика подходов Фуко к вопросам политики и власти, в том числе обвинения в их антинаучности и некорректном изложении фактов. Однако необходимо отметить, что достижением французского философа является новаторский подход к трактовке власти и генезису современной политики. Как бы то ни было, его концепция, с выявлением перегибов биополитики и особой ролью либерализма, отвечает главной задаче современности, а именно – выйти за пределы исторических, научных и идеологических рамок, обрести смелость использовать собственный разум, как завещал Иммануил Кант, и осуществить поиск методов и способов рационального, но при этом справедливого управления, отвечая философской и гражданской миссии человека и интеллектуала.

Работы Фуко с годами не потеряли своей актуальности. Сегодня, перелистывая страницы его биополитики, мы можем лишь с горечью отметить, как эволюционировала практика рационального управления. Действительно, в XXI веке на службе у государства находятся все самые совершенные технологии. Это камеры видеонаблюдения, которые следят за человеком где бы он ни находился – в магазине, за рулем автомобиля, на работе и даже дома — просто сладкий сон Большого Брата. Это возможность прослушки и доступа к содержанию всей информации, проходящей через мобильный телефон, электронную почту и социальные сети — вспомним откровения Эдварда Сноудена. Это «универсальные карты», которые привязывают всю твою жизнь и все данные к одной электронной карте, которая идентифицируется через твои отпечатки пальцев. И многое другое.

Как и раньше, все эти меры обосновываются удобством, экономией, соображениями безопасности и антитеррористической угрозы и прочими «благими намерениями». Но, по Фуко, чем больших масштабов приобретает биополитика, тем явнее ее «перекосы» и тем больше необходимо ее корректировать извне и задавать нужные рамки. А это, как мы помним, задача интеллектуалов. И многие из них пытаются с ней справиться: Джулиан Ассандж, который уже долгое время находится в заточении, Эдвард Сноуден, который признан предателем и обречен на смерь на родине, сотни людей, которые выходят на улицы Парижа, Кельна и других городов, которые хотят, чтобы их голос был услышан, и заявляют свою позицию, давая понять государству, что их терпение не безгранично, а «рациональные» политические цели и практики не должны иметь своей ценой чьи-то права, свободы, а зачастую – и жизни. Сам Фуко, как мы помним, не раз оказывался на амбразуре, в самом эпицентре уличных протестов, не только рассуждая и критикуя излюбленные практики власти в стенах своего кабинета, библиотеки или лекционной аудитории, но готовый грудью защищать свои идеи, мысли и убеждения. Ведь это долг любого, кто считает себя интеллектуалом…

P.S. В 2016 году исполнится 90 лет со дня рождения философа.

Источник